Илья Мавринский - "Границы самости"

интуитивная понятность того, что сложное проигрывает простому, составное - неделимому, самодостаточное - зависимому, в современности распадается, в классическом жесте разделение единого и целого по линии "не имеет частей - составлено из частей" отсылает к нехватке: частям не хватает чего-то неуловимого, чтобы стать единым, но такая аргументация может работать только в случае, если есть возможность "отдельного" существования частейнапример, бессмертная душа гарантирует, что "самейшее само" - не сводится ни к телу, ни к композиту души и тела, ни даже к самой душе. неуловимое "самейшее само" - то, что проявляет нехватку, само и становясь нехваткой, вставая на её местооднако движение работы с самостями, сколько бы мы их ни находили, как бы ни называли оказывается глубоко внутренне противоречивым, отдельное существование частей возможно только как раскрытие "самейшего само", то есть, того, что не присваивается, не удерживается, не достигается движением волинам остается, как и учил Платон, довольствоваться самостями, частями, срезами проекциями, и тогда на место "самейшего само" встает композит, обнаруживая, что сумма частей не только не даёт целого, но и формирует избытокчеловеческое оказывается "слишком человеческим", тогда как "интуитивная понятность" оказывается совершенно не понятной ни интуитивно, ни, тем более, дискурсивно...композит не просто выходит на сцену, он оказывается тем, кто открывает пространство "между" как пространство бесконечных вариаций и (пере)сборок, как медиум, композит трансформирует то, что его составляет, отменяя всякую раздельностьнапример, о теле в измерении композита имеет смысл говорить только тогда, когда это... живое тело.об этом, о хитрости "между" как том, что оспаривает трансцендентное, и о возможности иного мы и поговоримлекция состоялась 9июня

"спор гигантов о бытии, означенный Платоном в "софисте", предполагает точку, из которой сам спор оказывается "виден". "друзья вещей" и более близкие по духу классической западноевропейской традиции "друзья идей" всё же должны обнаруживать горизонт согласия или возможности вступать в спор, именно из точки согласия и разворачивается способ определения фигур: софиста, политика, философаравно как и онтологические условия их присутствия, например, Софист, как мастер искусства "фокусов, лжи и обмана", отсылает к существованию небытия и несуществованию бытияфиксируемый в XVII веке "картезианский момент" вместе с последующим "стягиванием" смыслов основания к новоевропейскому субъекту меняют и сам предмет спора, сам субъект оказывается тем, за кого/что борются гигантыразумеется, меняются и определяемые фигуры: в продолжении тематики нормы появляются безумцы, преступники, оспаривается святая воля и т.д., и т.д. точкой схождения оказывается, пусть и понятая иначе, но речь, ошибки фиксируются в суждениях, так же как до этого фокусы, ложь и обман - в речах.однако с проблематизацией субъекта и процессов субъективации неизбежным оказывается и проблематизация речи, вопрос ставится уже о цепочках означающих: можем ли мы упрямо утверждать, что владеем ими (означающими), особенно в горизонте указания: "дискурс это не жизнь..." (Фуко)? чем завладевают и обладают означающие, что они контролируют, если способом контроля выступает тело в его подчинении, послушности, состоянии? не заняли ли место гигантов в споре о субъекте первые самости? об этом мы и попробуем поговоритьлекция состоялась 26мая

в ставшем уже классическом ходе - дискурс захватывает "наивнутреннейшее", то есть, интимное (Нанси), лишая тем самым субъекта его субъективности, - оппозиция "субъект - дискурс" берется по умолчанию, равным образом, умолчанием является и структура субъекта: способности делать - хотеть - чувствоватьно сами эти оппозиции возникают, как мы видели из разрыва, разграничивающего "самое само" и самость (Платон), из того зазора, который всегда чреват рождением человеческого, даже если это рождение как выражение повивального искусства (Сократ) так никогда и не случилосьсправедливо и обратное: то, рождение чего связывается с душой (как ещё одной самостью), трансформируется в тот самый дискурс, который, формируя различные практики взаимодействия с самостью, закрывает доступ к искомому "наивнутреннейшему"концепты разума и рациональности, нормы и идеала, сущего и должного сами выступают как механизмы управления, контроля, влиянияно как может душа в качестве первейшей самости быть отделенной от самой себя? Поговорим о том, что (слишком?) долго претендовало на первенство в вопросе о самости, о душе и её способности вести разговор с самой собой (Антисфен)лекция состоялась 12мая

вопрос о конституировании субъекта в современности есть вопрос о травме, травма вносит первые опосредования: тут (da) - там (fort), образ - голос, я - он/она/они, тем непосредственным, относительно чего производится различие, является телоименно благодаря этой непосредственности доступ к телу оказывается максимально затруднён, его границы, восстанавливаемые из бесконечных серий опосредования, трансформируются в территории, начинают жить своей жизнью, тело оказывается ускользающим, теряющимся за своими границами, сокрытым, "наивнутреннейшим"но именно оно в этом сокрытом состоянии способно "раскаяться в страстях", не лгать, приводить в движение там, где всё, казалось бы, уже расставлено по своим местампопробуем проследить динамику тела как самости и продолжить начатый в прошлый раз разговорлекция состоялась 21апреля

в оппозиции самости и ускользающего человеческого каждая её (оппозиции) часть должна опознать себя, в движении, касании, самоощущении должно родиться как "самое само", так и то, что "не весь я"...непосредственно самость не знает бинарных оппозиций (центра и периферии, глубины и поверхности, основания и обоснованного): оппозиции формируются, когда одна "самость" сталкивается с другой и, одновременно, когда обособившимся "самостям" не удаётся врасти друг в другатело вырастает из мира, как писал Мерло-Понти в "Феноменологии восприятия", тело как первая самость обнаруживает себя в непосредственной близости к вещам, людям - окружению, то, что окружает, включает разные режимы тела, запускает игру стирания-конституирования границ этого рода самости - самости организованного, производимого телакак происходит этот разрыв между миром, собой самим, другими? как тело становится вещью, объектом, организмом? почему эта самость изначально проигрывает (и проигрывает ли?) душе, которой мы привыкли довольствоваться?встреча состоялась 7апреля.

в одном из культовых без преувеличения диалогов "Алкивиад I" Платон пишет: «перед этим было сказано, что прежде всего надо рассмотреть са‌мое «само», теперь же вместо «самого» как такового мы рассмотрели каждую «самость» — что она собой представляет, — и, быть может, этого нам будет довольно: мы ведь отметили, что в нас нет ничего главнее души»возможность довольствоваться самостью вместо поиска ответа на вопрос о ней вводит в игру и оппозицию «душа - тело», и «озабоченность» разными аспектами самости, и потенциальную герметичность субъектаоднако этот «зазор» продолжает жить в классической мысли, ни сменяющее античную систему координат христианство, ни картезианский момент не устраняют этого зазора - так, ещё у Канта ответ на вопросы трех критик (что я могу знать?; что я должен делать?; на что я смею надеяться?) лишь соотносится, а не равняется вопросу о том, что такое человек, вопрос о «самом» всё ещё остаётся загадкой, намекает на невидимый центр, обозначает возможности «пересборки»современность, напротив, «зазор», как кажется, теряет. А вместе с ним современность теряет и субъекта с его способностью желать (любить), констатирует смерть (конец) человеческого, растворяется в производстве повседневности и её практик, можно ли к бесконечной череде возвращений ХХ века добавить требование возвращения к исходной неуловимости «самейшего само» и можно ли ускользнуть от преследующей и победоносно наступаюшей самости? об этом - «о времени и о себе» - мы и попробуем поговоритьлекция состоялась 19марта