Между строк

В этом выпуске «Между строк» Лев Оборин обсуждает с филологом и преподавательницей Марией Гельфонд стихотворение Семёна Липкина «Имена» — вольное переложение ветхозаветного сюжета об Адаме и Еве, написанное в 1943 году в Сталинграде. Зачем Липкин обращается к истории наречения существ, явлений и предметов? Решает ли он вопрос, откуда взялась в мире смерть? Как работает в его стихах внутренняя форма слова, как сказывается огромный опыт переводчика восточной поэзии? И, наконец, как «Имена» можно прочесть в сегодняшней школе?Над выпуском работали:Ведущий — Лев ОборинМонтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская»Музыка — Сергей ДмитриевДизайн — Светлана Цепкало Семён Липкин «Имена»Жестокого неба достигли сады,И звезды горели в листве, как плоды.Баюкая Еву, дивился АдамЗемным, незнакомым, невзрачным садам.Когда же на небе плоды отцвелиИ Ева увидела утро земли,Узнал он, что заспаны щеки ее,Что морщится лоб невысокий ее,Улыбка вины умягчила уста,Коса золотая не очень густа,Не так уже круглая шея нежна,И мужу милей показалась жена.А мальчики тоже проснулись в тени.Родительский рост перегнали они.Проснулись, умылись водой ключевой,Той горней и дольней водой кочевой,Смеясь, восхищались, что влага свежа,Умчались, друг друга за плечи держа.Адам растянулся в душистой траве.Творилась работа в его голове.А Ева у ивы над быстрым ключомСтояла, мечтала бог знает о чем.Работа была для Адама трудна:Явленьям и тварям давал имена.Сквозь темные листья просеялся день.Подумал Адам и сказал: — Это тень.Услышал он леса воинственный гнев.Подумал Адам и сказал: — Это лев.Не глядя, глядела жена в небосклон.Подумал Адам и сказал: — Это сон.Стал звучным и трепетным голос ветвей.Подумал Адам и сказал: — Соловей.Незримой стопой придавилась вода, —И ветер был назван впервые тогда.А братьев дорога все дальше вела.Вот место, где буря недавно была.Расколотый камень пред ними возник,Под камнем томился безгласный тростник.Но скважину Авель продул в тростнике,И тот на печальном запел языке,А Каин из камня топор смастерил,О камень его лезвие заострил.Мы братьев покинем, к Адаму пойдем.Он занят все тем же тяжелым трудом.— Зачем это нужно, — вздыхает жена, —Явленьям и тварям давать имена?Мне страшно, когда именуют предмет! —Адам ничего не промолвил в ответ:Он важно за солнечным шаром следил.А шар за вершины дерев заходил,Краснея, как кровь, пламенея, как жар,Как будто вобрал в себя солнечный шарВсе красное мира, всю ярость земли, —И скрылся. И медленно зрея вдали,Всеобщая ночь приближалась к садам.‘Вот смерть’, — не сказал, а подумал Адам.И только подумал, едва произнес,Над Авелем Каин топор свой занес.

В новом выпуске подкаста «Между строк» Лев Оборин и поэт Олег Дозморов говорят о позднем шедевре Олега Чухонцева — стихотворении «Кыё! Кыё!». Как работают в этой вещи эмоция и суггестия, личное и мифологическое? Почему встречи с сирыми и увечными людьми — постоянный мотив в чухонцевской поэзии? Бывают ли стихи, которые Ватсон понял бы лучше Холмса, и что здесь похоже на музыку Led Zeppelin?Над выпуском работали: Ведущий — Лев Оборин Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская» Музыка — Сергей Дмитриев Дизайн — Светлана Цепкало

В новом выпуске «Между строк» Лев Оборин обсуждает с поэтом и издателем Даной Курской стихотворение Владимира Гандельсмана «Воскрешение матери». Почему Гандельсман строит портрет матери из «стёртых», типичных фраз — и кто на самом деле говорит с сыном в этом стихотворении, какие темы в его поэзии главные, как через воспоминания о частной жизни проглядывает историческое время?   Над выпуском работали: Ведущий — Лев Оборин Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская» Музыка — Сергей Дмитриев Дизайн — Светлана Цепкало   Владимир Гандельсман  «Воскрешение матери»   Надень пальто. Надень шарф. Тебя продует. Закрой шкаф. Когда придёшь. Когда придёшь. Обещали дождь. Дождь. Купи на обратном пути хлеб. Хлеб. Вставай, уже без пяти. Я что-то вкусненькое принесла. Дотянем до второго числа. Это на праздник. Зачем открыл. Господи, что опять натворил. Пошёл прочь. Пошёл прочь. Мы с папочкой не спали всю ночь. Как бегут дни. Дни. Застегни верхнюю пуговицу. Они толкают тебя на неверный путь. Надо постричься. Грудь вся нараспашку. Можно сойти с ума. Что у нас — закрома? Будь человеком. НЗ. БУ. Не горбись. ЧП. ЦУ. Надо в одно местечко. Повесь на плечики. Мне не нравится, как ты кашляешь. Ляг. Ляг. Ляг. Не говори при нём. Уже без пяти. Подъём. Подъём. Стоило покупать рояль. Рояль. Закаляйся, как сталь. Он меня вгонит в гроб. Гроб. Дай-ка потрогать лоб. Лоб. Не кури. Не губи лёгкие. Не груби. Не простудись. Ночью выпал снег. Я же вижу — ты выпил. Я же вижу — ты выпил. Сознайся. Ты остаёшься один. Поливай цветы.

В новом выпуске «Между строк» Лев Оборин и поэт Денис Ларионов обсуждают стихотворение Нины Искренко 1993 года. Написанное вскоре после стрельбы из танков по Верховному совету, оно неожиданно воспевает зевоту: почему поэтесса обратилась к такой теме, какую роль вообще в её стихах играет физиология, как она нарушала различные культурные табу? Что такое искренковская полистилистика и как она связана с поэтиками других авторов, в том числе коллег Искренко по клубу «Поэзия»?Над выпуском работали:Ведущий — Лев ОборинМонтаж — Татьяна Розанцева, «Подкастерская»Музыка — Сергей ДмитриевДизайн — Светлана Цепкало Нина Искренко ***  Зевая мы проветриваем домчтобы душа в пыли не задохнуласьчтоб у неё прическа не помяласьне рухнул быт налаженный с трудом зевая мы идём на компромиссчтоб  если что  сказать что дескать прозеваличто дескать прозябали в безответственной неволев плену у некоторых напряжённых мышц чтоб мысль неизречённую спастиот ложной объективности и хворимы открываем варежку поширеи раздвигаем локти словно на крестеи мысль колеблется как девочка на шарепока зеваем мы и говорим                                    Прости И верим что мы будем прощеныкогда организованно зеваяпредстанем пред судом Верховного Трамваяповиснув  слипнувшись и что-то прищемив Ты лишь начнёшь  я сразу подхвачуи передам другим как эстафетуМы обзеваем хором всю планетупридрёмывая друг у друга на плече Кто там? Ко мне?Нет  только не сейчасЯ занята  Простите  Я зеваю 13 октября 1993

К 200-летию Алексея Плещеева: в этом выпуске «Между строк» Лев Оборин обсуждает с филологом Михаилом Макеевым стихотворение 1868 года «Облака». Есть ли у Плещеева действительно сильные стихотворения, как он, участник кружка Петрашевского, сочетает природное с политическим — и в чём его чувственность и музыкальность?Над выпуском работали:Ведущий — Лев ОборинМонтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская»Музыка — Сергей ДмитриевДизайн — Светлана Цепкало Алексей Плещеев«Облака»Посв[ящается] Г. А. Ларошу       Я лежал на траве и глядел,  Как по небу плывут облака;Ветер листьями клёна шумел,  Их ко мне нагибая слегка.       И неслись облака надо мной,  Исчезая и тая вдали...Они солнце ревниво собойЗаслоняли порой от земли.       Будто солнцу хотели сказать:«Не дари ты ей теплых лучей!Перестань, перестань согреватьЭту землю любовью своей!       Где сгустилась вечерняя мгла,  Где твой пламенный луч догорел,  Сколько там совершается зла,  Сколько тёмных, неправедных дел!       Разве ласк она стоит твоих?Разве, грешная, любит тебя?Нам одним ты сияй! Нас одних,  Непорочных и чистых, любя!»       И неслись по степям голубымОблака в бесконечную даль,  Исчезая одно за другим;Но, казалось, их солнцу не жаль;       Не хотело оно чистотыИх холодной на землю менятьИ горячим лучом с высотыСтало грешную землю лобзать...       14 июля 1868 Царицыно