Хроника научной жизни

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях (https://clck.ru/3QePjR).Поражение России в войне с Японией и революция 1905–1907 годов породили взлет публицистических и философских рассуждений о российской государственности и ее будущем. Начиная с публицистики в журналах «Новый путь», «Вопросы жизни» и «Перевал», одним из направлений этих рассуждений оказывается критика империи, и как автократического режима, и как режима, противостоящего национально-культурному строительству. Как я постараюсь показать, перечитывание этих рассуждений сегодня дает дополнительные точки опоры для интерпретации опыта русского ХХ века, включая как механизмы сохранения имперского импульса, так и стратегии развития горизонтальных сообществ и неимперского зрения. Ирина Даниэлевна Шевеленко — Ph.D., Stanford University; профессор русской литературы Висконсинского университета (Мэдисон, США). Автор работ по истории русского модернизма и литературе русской эмиграции. Книги и публикации:Литературный путь Цветаевой https://clck.ru/3Sd7GAМодернизм как архаизм https://clck.ru/3Sd7Ph00:20 — Начало доклада24:12 — Территориальный вопрос и интеллигенция32:35 — В чем уникальность имперского опыта РоссииЖурнал «Новое литературное обозрение» No. 183 (5/2023): https://clck.ru/3Q23BjОтчет о конференции в журнале: https://clck.ru/3Q239PЭто подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение»Мы в Telegram: @nlobookswww.nlobooks.ru

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях (https://clck.ru/3QePjR).Проблема России в том, что она никак не может сформулировать свое место в мире, в истории мировой политики и цивилизации; проблема русских гуманитарных наук в том, что они эту проблему игнорируют. Попытки «догнать и перегнать» Запад в применении новейших методологий постмодернизма не способствовали преодолению традиции руссоцентризма и (недобровольного) провинциализма. Европа по-прежнему воспринимается как эталон подражания, но не как объект подробного изучения или даже обоснованной критики. Такое упущение не может не отражаться отрицательно и на понимании «собственной» русской истории. Сегодня «имперскость» воспринимается как злокачественный принцип, прямо противоположенный «европейским ценностям». Но во времена Петра Великого всё было с точностью до наоборот. Создание Российской империи рассматривалось как составная часть проекта «европеизации России», интеграции её в «систему великих европейских держав». Военно-политическое вовлечение в европейские дела, однако, создавало поле для возникновения новых конфликтов и проблем (геополитических, культурных, психологических), которые руссоцентричная историография оказывалась не всегда в состоянии адекватно освещать. Лоренц Эррен — PhD, доцент кафедры истории Восточной Европы Майнцского университета имени Иоганна Гутенберга.20 — Начало доклада 1440 — Начало блока вопросов. «Немец» как антипример в дискурсе декабристов 1665 — Борьба за свободу и борьба за привилегии 2128 — Обида как политический аффект Журнал «Новое литературное обозрение» No. 183 (5/2023): https://clck.ru/3Q23BjОтчет о конференции в журнале: https://clck.ru/3Q239PЭто подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение»Мы в Telegram: @nlobookswww.nlobooks.ru

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях (https://clck.ru/3QePjR).Может ли позднесоветский андеграунд рассматриваться как модель культуры, альтернативная централизованной, подчиненной государству, иерархической модели, лежащей в основании советской культуры? Ведь именно эта, советская, модель, создаваемая с 1920-х годов, стала важнейшим проводником имперских идей и имперской государственности, поддерживая, несмотря на декларации, русификацию колонизированных культур (в пределах СССР) и мифологию культурного превосходства «метрополии» и вообще «центра» (в глобальном масштабе). Андеграунд, напротив, децентрализован, он устроен по принципу архипелага и состоит из множества – не изолированных, но автономных – «островов». По выражению Д. А. Пригова, андеграунд создавал свои «квази-институции», а по определению Клавдии Смолы, именно эти квази-институции сыграли важную роль в формировании позднесоветского суррогата хабермасовской публичной сферы (как «площадки осмысленной дискуссии, конституированной на принципах доступности и равенства субъектов, происходящей в рамках правил, установленных и принятых в процессе взаимодействия»). Андеграундная модель возрождала те условия существования культуры, которые сложились на рубеже XIX-XX веков, и которые отчасти сохранялись и в 1920-е годы. Однако, в ней можно увидеть и прообраз новой русской культуры XXI века, в которой участие государства минимизировано и строго ограничено, а роль самиздата и тамиздата берет на себя интернет. Рассматривая андеграунд как возможный прототип для новой руссофонной культуры, важно отметить одну принципиальную слабость воплотившейся в нем культурной стратегии. Когда в 1990-е годы официальные запреты были сняты, выяснилось, что только очень немногие лидеры андеграунда могли вписаться в новый культурный ландшафт. Андеграунд, выйдя из подполья, весьма незначительно расширил свою аудиторию, а это означает, что вопрос о переводе открытий андеграунда на язык популярной культуры остается не решенным. Отсюда вырисовывается спектр задач, стоящих перед теми авторами и исследователями, которые видят свою роль в продолжении и развитии культурных традиций советского андеграунда, а в широком смысле, и построения по этому образцу новой культурной архитектуры, анти-имперской по своей логике и структуре. Осознанным общим принципом этого процесса может стать деконструкция позиции власти – не только внешней по отношению к культурным акторам (цензура, полиция), но и прежде всего, воплощенной в самой позиции руссофонного интеллектуала или художника. Марк Липовецкий – доктор филологических наук. Профессор Колумбийского университета (Нью-Йорк).00:20 — Начало доклада24:28 — Вопрос о проблеме групповой и коллективной идентичности в андеграунде29:11 — Вопрос об этосе независимости неподцензурной культуры35:33 — Отказ от участия в советской социальности и вненаходимость38:11 — Разные модели космополитизма в андеграунде41:50 — Дискуссия о наследии андеграундаЖурнал «Новое литературное обозрение» No. 183 (5/2023): https://clck.ru/3Q23BjОтчет о конференции в журнале: https://clck.ru/3Q239PЭто подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение»Мы в Telegram: @nlobookswww.nlobooks.ru

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях (https://clck.ru/3QePjR).Российская империя кончилась вместе с Первой Мировой войной и Революцией. Большевики восстановили Российскую империю как многонациональное образование и в течение длительного периода культивировали локальные культуры республик. В результате СССР de facto стал конгломератом квази-наций и распался на свои составляющие. Россия же странным образом во многом вернулась к состоянию государства Романовых, которое так и не превратилось в нацию, но лишь относительно была империей в том смысле, который в него вкладывали монголы, турки, англичане или Габсбурги. То есть она не была совокупностью отдельных и обладающих идентичностью земель и народов. Русские составляли в России меньшинство, но большинство составлявших ее народов не обладали внятными признаками наций, хотя и отличались культурами, языками и религиями. Единственное артикулированное и обладающее развитой культурой и самосознанием национальное образование Польша — постоянно подвергалось жесточайшим преследованиям и была объектом патологической ненависти в том числе и в среде представителей русской культуры.Михаил Ямпольский — историк и теоретик искусства и культуры, философ, киновед и филолог. Профессор Нью-Йоркского университета, доктор искусствоведения. Автор множества публикаций, среди которых — ряд книг, изданных в «НЛО»: Пригов https://clck.ru/3RPxEsФормы реальности https://clck.ru/3RPxJpКнига рая: путь https://clck.ru/3RPxLHИзображение https://clck.ru/3RPxNtЯ — мы — они https://clck.ru/3RPxQ4Журнал «Новое литературное обозрение» No. 183 (5/2023): https://clck.ru/3Q23BjОтчет о конференции в журнале: https://clck.ru/3Q239PЭто подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение»Мы в Telegram: @nlobookswww.nlobooks.ru

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях (https://clck.ru/3QePjR).Как известно, 1960-е годы, особенно вторая половина десятилетия, стали временем активного обращения в СССР к категории «наследие». Общества охраны памятников появились в Грузии и Латвии (1959 г.), Азербайджане (1962 г.) и Армении (1964 г.), Литве (1965 г.), Таджикистане и Туркмении (1965 г.), а затем в Киргизии, Молдавии, Белоруссии, Украине, России (1966 г.) и Узбекистане (1967 г.). Создание добровольных обществ сопровождалось выработкой уставов (на национальных языках), формированием повестки в связи с реставрацией и восстановлением, появлением новых туристических маршрутов (именно, так в РСФСР появилось «Золотое кольцо») и публикацией сборников и бюллетеней (грузинский «Друзья памятников культуры», вестник «Памятники Туркменистана», латвийский «Календарь природы и истории», информационно-методические бюллетени «Памятники Украины», «Памятники Киргизстана», «Памятники истории и культуры Белоруссии» и «Памятники Отечества», издававшийся в РСФСР). В 1967 г. СССР включился в продвижение года международного туризма, а Президиум Академии наук и Министерство культуры СССР приняли постановление о подготовке колоссального по замыслу «Свода памятников истории и культуры СССР».  Какое влияние оказали эти процессы на общественную ситуацию в Советском союзе, изменилось ли что-либо в отношении (само)восприятия и видения своей истории и культуры в разных регионах страны? В докладе ответы на эти вопросы будут представлены на основе анализа, проведенного, главным образом, на материалах центральных и региональных отделений советских добровольных обществ, действовавших на территории РСФСР и БССР (Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры (ВООПИиК) и Белорусское добровольное общество охраны памятников истории и культуры (БДООПИиК)). Екатерина Болтунова – кандидат исторических наук, профессор Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» (НИУ ВШЭ), заведующая Лабораторией региональной истории России НИУ ВШЭ.Книги и публикации:Последний польский король https://clck.ru/3QvghiЖурнал «Новое литературное обозрение» No. 183 (5/2023): https://clck.ru/3Q23BjОтчет о конференции в журнале: https://clck.ru/3Q239PЭто подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение»Мы в Telegram: @nlobookswww.nlobooks.ru

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях (https://clck.ru/3QePjR). С началом атомного века представления об империи были скорректированы, а ее горизонты — расширены. Отныне государства, обладающие существенным ядерным потенциалом и контролирующие полный цикл производства ядерного оружия, претендовали на статус супердержав. Они несли в себе глобальную угрозу миру, описываемую на языке ядерного сдерживания, и выступали поставщиками технологий, материалов, стандартов мирного использования атомной энергии. Масштаб, играющий важную роль в рождении любой империи, здесь приобретал качественно новое значение. Масштабирование и управление невиданными прежде концентрациями ресурсов стало одним из атрибутов большой науки, породившей бомбы и ракеты — эти «пирамиды ХХ века». Разница масштабов микромира, в котором существуют внутриядерные связи, и циклопических инфраструктур, создаваемых ради получения доступа к энергии этих связей, подпитывала ядерное возвышенное по обе стороны уранового занавеса. Но в СССР она вступала в устойчивое соединение с советским проектом, обещающим грандиозные преобразования общества и человека, демонстрирующим чувствительность к громадью планов и возгонке масштабов. В докладе, посвященном советскому ядерному образованию, я рассмотрю ядерную империю из перспективы одного филиала, деконструируя и проблематизируя масштаб. Галина Орлова — ведущий научный сотрудник Центра истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий Научно-исследовательского университета «Высшая школа экономики».Журнал «Новое литературное обозрение» No. 183 (5/2023): https://clck.ru/3Q23BjОтчет о конференции в журнале: https://clck.ru/3Q239PЭто подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение»Мы в Telegram: @nlobookswww.nlobooks.ru

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях (https://clck.ru/3K5KTu).Доклад посвящен истории устной публичности в России середины XIX века. Наши разыскания отталкиваются от гипотезы, высказанной нами в книге «Чаадаевское дело» (https://clck.ru/3QNWns). Мы предположили, что ключевую роль в становлении нового пространства политико-философских дебатов, которые затем составили ключевой сюжет русской интеллектуальной истории (западники и славянофилы), сыграла Москва – столица без двора, крупный центр умственной жизни, не вполне подконтрольный петербургским чиновникам. Частичная свобода от политического контроля, актуального для других частей империи, была присуща Москве давно. Впрочем, в период военного генерал-губернаторства Д.В. Голицына (1820-1844) степень ее автономии возросла: московское начальство последовательно оберегало местное дворянство от вмешательства в его дела представителей высшей имперской администрации. В старой столице были созданы относительно тепличные условия, позволявшие салонным и академическим ораторам безбоязненно выражать свое мнение в устных разговорах и на университетских лекциях. Как мы попытались показать, платой за откровенность стала невозможность издавать политические тексты и ограниченность идеологического воздействия кругом посетителей московских частных собраний. Впрочем, после смерти Николая I, ослабления цензуры и публикации части сочинений, прежде не имевших шансов явиться на суд публики, выяснилось, что властители салонных дум оказали огромное влияние на своих современников. Не будучи стеснены ограничениями, они имели возможность обсуждать актуальные политико-философские материи и благодаря этому обстоятельству находились не на периферии европейского мыслящего сообщества, а в самом его центре. Настоящий доклад ставит себе целью поместить концепцию альтернативной московской публичности в контекст дискуссий об имперском и неимперском опыте в России.Михаил Велижев — PhD, кандидат филологических наук, доцент Департамента гуманитарных исследований (DIPSUM) Университета Салерно (Италия). Специалист по европейской и русской интеллектуальной истории, микроистории и истории политических языков. Автор монографии «Чаадаевское дело. Идеология, риторика и государственная власть в николаевской России» (2022). Переводчик с итальянского язвка (в частности, работ Карло Гинзбурга), соредактор книжной серии «Интеллектуальная история» издательства «Новое литературное обозрение».Книги и публикации:Кембриджская школа https://clck.ru/3QNWmU«Особый путь»: от идеологии к методу https://clck.ru/3QNWnLЧаадаевское дело https://clck.ru/3QNWnsЖурнал «Новое литературное обозрение» No. 183 (5/2023): https://clck.ru/3Q23BjОтчет о конференции в журнале: https://clck.ru/3Q239PЭто подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение»Мы в Telegram: @nlobookswww.nlobooks.ru

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях (https://clck.ru/3K5KTu).Сегодня «вопрос о Пушкине» вновь стал полем спора между иконопочитанием и иконоборчеством: поэт превращён в символ имперской культуры и объект идеологического манипулирования. Исследование этой проблемы неотделимо от изучения разных сценариев мифологизации Пушкина — как государственно-пропагандистского, так и либерально-просветительского. Предлагаемый доклад представляет собой такого рода попытку и посвящён генеалогии одного пушкинского слова — «самостоянье» — якобы придуманного поэтом и аппроприированного его интерпретаторами разных эпох и убеждений. Это слово толкователи понимают в зависимости от собственных идей: как «английское» чувство самоуважения (Б. Энгельгардт), внутреннюю свободу, дом (Лотман), «независимость поэта от внешнего давления» (М. Альтшуллер), самоутверждение личности (Г. Макогоненко), «неповторимость человека среди множества подобных существ» (В. Кошелев), «антропологическую формулу философии личности» (Сурат), «эквивалент неясному слову “амбиция”» (В. Захаров), «одиночество и свободу» (Л. Лосев), «самодостаточность» и «связь соборного начала с личной духовной жизнью» (С. Франк), а также «чувство духовного достоинства и гордости за родину» (И. Ильин). Мы не ставим целью уточнять эти интерпретации или предлагать новые эдиционные решения, но хотим проверить общий для всех тезис о том, что слово «самостоянье» действительно придумано Пушкиным, и проследить его идеологическую родословную в контексте славянского романтического национализма 1820–1830-х годов. Илья Виницкий, доктор филологических наук, профессор кафедры славистики Принстонского университета.Книги и публикации: Илья Виницкий. Граф Сардинский https://clck.ru/3Q22jbИлья Виницкий. Дом толкователя https://clck.ru/3Q22nBИлья Виницкий. Призраки Пушкина https://clck.ru/3Q2344Журнал «Новое литературное обозрение» No. 183 (5/2023): https://clck.ru/3Q23BjОтчет о конференции в журнале: https://clck.ru/3Q239PЭто подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение»Мы в Telegram: @nlobookswww.nlobooks.ru

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях (https://clck.ru/3PmJmC). Не только многочисленным почитателям Льва Толстого, но и исследователям его творчества порой непросто соотнести между собой два его образа. Молодой артиллерийский офицер, участник колониальной войны на Кавказе и Крымской кампании, автор самого знаменитого в русской литературе романа о «народной войне» мало похож на седобородого пацифиста, видевшего в военной службе самое большое зло человеческой истории и отрицавшего само разделение человечества на «национальности и расы». Между тем понять «Войну и мир» значит увидеть в романе зерна толстовской философии непротивления злу насилием, а осмыслить радикальность этой философии невозможно, не уяснив толстовское отношение к насилию как к важнейшей составляющей человеческой природы и общественной реальности. Для Толстого естественной жизнью живет только человек, неразрывно связанный с землей, на которой стоит его дом, плодами которой он кормится и в которую он ляжет после смерти. Поэтому защита своей земли оказывается для такого человека внутренне мотивированной, даже если она сопряжена с насилием. Однако даже в «Войне и мире» позицию Толстого на войну и насилие, никак нельзя свести к апологии народной войны, истолкованной как врожденный инстинкт. Такое отношение было для автора романа естественным, но как бы доморальным, дохристианским, противоречащим личному нравственному чувству, которое должно быть столь же присуще человеку, сколь и привязанность к своей земле и своему племени. Антиимпериалистический настрой Толстого не менялся никогда, но в разных своих произведениях он высвечивал различные грани неизбывного столкновения между природным биологическим инстинктом жизни и вечной правдой нравственного закона, между понимаем человека как родового существа и отдельной нравственной личности. Едва ли в этом стоит видеть «противоречие» писателя и мыслителя — скорее, сложность вопроса, который мучил его всю жизнь. Андрей Леонидович Зорин — доктор филологических наук, профессор Оксфордского университета, РГГУ и РАНХиГС. Член редколлегий журналов «Новое литературное обозрение», «Slavic Review», «Cahiers de Monde Russe». Сфера интересов – русская литература и культура конца XVIII – начала XIX века в европейском контексте, история эмоций, история образованного сообщества в России и СССР.Книги и публикации«Особый путь»: от идеологии к методу: https://clck.ru/3PmKM4Появление героя: https://clck.ru/3PmKPCЖизнь Льва Толстого: https://clck.ru/3PmKSgСтатья Андрея Зорина «Зачем люди друг друга убивают? Толстой и империя» в 188 номере журнала "НЛО" (https://clck.ru/3PmKHa): https://clck.ru/3PmKCVЭто подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение»Мы в Telegram: @nlobooksVK: https://vk.com/nlobookswww.nlobooks.ruhttps://nlo.media/

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях (https://clck.ru/3PButb). Мы хотим рассмотреть несколько авторских версий сборки своеобразного пазла символического хронотопа, объединяющего людей, населяющих сопредельные территории в разные исторические периоды. Такое целое осмысляется как страна, нация, империя или даже цивилизация. Под хронотопом мы понимаем единство пространственного измерения (регионы), временного (исторические этапы последних веков) и символических маркеров, задающих основу общности. Такими маркерами могут быть религия, этничность, культура, династия, политическая идентификация; негативные маркеры формируют общность через противопоставление. На одном полюсе хронотоп страны — это прочное единство нарративов о непрерывном существовании и устройстве; на другом — конкуренция несовместимых проектов. В вековой перспективе XX столетия Россия пережила отступление империи (1917), расширение (1945), новый отлив (1991). С конца 1990-х годов предпринимаются попытки удержания и расширения влияния, однако общая динамика выражает фазу сокращения. Это ставит проблему переформулировки (пост)имперского хронотопа: пересборки «нашего» и «ненашего». Мы эскизно рассмотрим нарративы Солженицына, Сахарова, Гефтера, Фадина, Павловского, Ремизова, Крылова, Дугина и др., уделив внимание их разнообразию и слабой совместимости. Многие из них не совпадают с границами современной РФ и часто носят монологический характер, исключая диалог и согласование. В итоге противоречивое многообразие сходится к универсальному маркеру «нашего/ненашего», где принадлежность к целому оказывается условной и подвижной, а сам хронотоп утрачивает значение прочной рамки.Тимур Атнашев, PhD, History and civilization (EUI, Florence). Сфера интересов — интеллектуальная история, история политических языков, история перестройки, политическая философия, бюрократия.Это подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение» Мы в Telegram: @nlobooks VK: https://vk.com/nlobooks www.nlobooks.ru https://nlo.media/

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях (https://clck.ru/3NsHwq).Российское Просвещение было частью Просвещения европейского; неимперская модерность в XVIII–XIX веках в России продумывалась и начинала реализовываться на практике. Планы перехода от централизованной деспотической власти к сообществу, основанному на институтах самоуправления, к конституционному правлению и федерализации разрабатывались от Радищева до Лунина и Муравьева и даже Александра I, но этот процесс был искусственно прерван. Эта классическая республиканская традиция ушла вглубь языка и общей культуры или перешла в латентное состояние, но не исчезла. Доклад поставит вопрос о том, как актуализировать снова эти латентные формы российской культуры. Виктор Каплун — кандидат философских наук, доцент Исследовательского центра Res Publica ЕУ СПб. Журнал «Новое литературное обозрение»: https://clck.ru/3NsJC500:30 — Начало доклада30:50 — Вопрос Татьяны Вайзер о слове «умоначертание»32:33 — Вопрос Ирины Прохоровой о фигуре декабристов в советском каноне и сейчасЭто подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение» Мы в Telegram: @nlobooks VK: https://vk.com/nlobooks www.nlobooks.ru https://nlo.media/

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях.В теории плебисцитарной демократии Макса Вебера считается приемлемым сочетание таких двух форм правления, как монархия и демократия. XIX век знал данный феномен, как характерный для цезаристских или бонапартистских политических режимов. Концепция цезаризма - а именно так теоретики XIX века, включая Вебера, называли правление Наполеона III или Бисмарка - подходит и для описания некоторых аспектов современной политической системы России. Однако термин отсылает нас и к эпохе Цезаря и Октавиана Августа. Насколько концепция римского историка Диона Кассия, утверждавшего, что Август “смешал монархию и демократию”, поможет нам увидеть некоторые аспекты нашей современной жизни лучше? Каков характер возможных перемен, который может привести к неимперской модели политической жизни? Олег Хархордин, доктор философии, специалист по истории и теории республиканизмаЭто подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение» Мы в Telegram: @nlobooks VK: https://vk.com/nlobooks www.nlobooks.ru https://nlo.media/

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях (https://www.nlobooks.ru/events/konferentsii/xxix-mezhdunarodnaya-konferentsiya-bannye-chteniya-neimperskaya-rossiya-obrazy-idei-prktiki/).Роман Анатолия Приставкина «Ночевала тучка золотая» (1981) и повесть Семена Липкина «Декада» (1979–1980), написанные почти одновременно, но опубликованные лишь в период перестройки (1987 и 1989), обычно упоминаются вместе как художественные произведения, осмысляющие сталинские репрессии и этнические депортации. В обоих текстах память о депортациях и вызванной ими социальной травме рассматривается как необходимое условие будущего. У Липкина это будущее артикулируется прямо: финал его повести представляет философско-лирический монолог повествователя о возможности отделения вымышленной северокавказской республики Гушано-Тавларии от России. Финал романа Приставкина — сцена, в которой русский и чеченский мальчики-сироты смешивают кровь и становятся названными братьями, — может быть прочитан как притча о преодолении этнической вражды и жажды мести, характерной не только для чеченцев, но и для русских солдат, утверждавших, что Сталин был «слишком мягок» с непокорным народом. Оба произведения, рассказывающие о взрослении главных героев (у Липкина — одного из двух, Алима), одновременно критикуют одну из версий советского романа воспитания, основанную на упрощённой трактовке западноевропейской традиции (Диккенс, Мало). В ней взросление — это «преодоление трудностей», которые впоследствии остаются позади и служат гарантией этической состоятельности героя. Приставкин и Липкин настаивают: взросление невозможно без этического сосуществования с памятью о катастрофе, от которой нельзя уйти. В современной России этот «денормализующий» вектор памяти не только утрачен, но и намеренно вытесняется, чему способствует возвращение массовой культуры к советским нарративам «преодоления». В этих условиях оба произведения остаются значимыми не только как свидетельства репрессий, но и как эстетические тексты, утверждающие необходимость жить рядом с травмой, а не побеждать её. Мария Майофис — историк культуры, приглашенный преподаватель Амхерст-колледжа.Илья Кукулин — литературовед, приглашенный преподаватель Стэнфордского университета.Это подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение» Мы в Telegram: @nlobooks VK: https://vk.com/nlobooks www.nlobooks.ru https://nlo.media/

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях: https://www.nlobooks.ru/events/konferentsii/xxix-mezhdunarodnaya-konferentsiya-bannye-chteniya-neimperskaya-rossiya-obrazy-idei-prktiki/.Кинопродукция грузинских режиссеров советского периода сформировала оригинальную известную школу грузинского кино. Начиная с образования киносекции, а затем и киностудии «Грузия-фильм», присутствие власти (цензуры) в кинопроцессе менялось. Отдавая должное официальной идеологии, а также идя вопреки ей, грузинские режиссёры старались передать в кино историческое представление о прошлом и настоящем Грузии и культурную память (Assmann J.) народа. На экране появлялись исторические события, личности, национальные традиции. Например, в многосерийном фильме «Берега» (1977), снятом по историческому роману Чабуа Амиреджиби «Дата Туташхиа» (1973–1975), за картинкой имперского периода, речь шла о советской Грузии и о противопоставлении личности, ставшей национальным героем, властям. Каждый грузинский фильм был отмечен маркером грузинской национальной идентичности: язык, страна, культурно-национальные особенности и традиции; и более того, главным исключением, позволявшимся советскому грузинскому кинематографу, была тема православия/веры. Режиссеры по-разному обходили цензуру: вырезали неугодные отрывки фильмов, пользовались эзоповым языком или мифами. Деидеологизация советского кино, более того, культуры позднесоветского периода, началась с культового фильма Тенгиза Абуладзе «Покаяние» (1984), в котором на «национальном материале» поднимаются темы, связанные с репрессиями, диктатурой, судьбой личности и общества при тоталитаризме. Новые политические эпохи формируют свою эстетику. Советская идеология осталась в прошлом и в 1990-х — начале 2000-х годов роль «просветлителей» в кино, и не только в нем, стали играть «воры в законе» и представители церкви. Было снято множество сериалов на криминальную тему. С середины 2000 -х годов в грузинском кинематографе появляется новый маркер национальной идентичности — травма перенесенной из-за постсоветских вооруженных конфликтов в Абхазии и Южной Осетии. Елена Чхаидзе — доктор филологии, славист, компаративист. Сфера научных интересов: русская литература XX-XXI веков, грузинская литература, вопросы межнациональных литературных отношений, проблемы постимпериализма / постколониализма, мультикультурализма, коллективной памяти, национализма.Книги и публикации:Политика и литературная традиция: https://www.nlobooks.ru/books/nauchnaya_biblioteka/19673/Это подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение» Мы в Telegram: @nlobooks VK: https://vk.com/nlobooks www.nlobooks.ru https://nlo.media/

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях: https://www.nlobooks.ru/events/konferentsii/xxix-mezhdunarodnaya-konferentsiya-bannye-chteniya-neimperskaya-rossiya-obrazy-idei-prktiki/. Советская многонациональная литература была вполне имперским проектом. Однако институционально, идеологически и эстетически она произвела не- и даже анти-имперское пространство. Оно складывалось на протяжении всей советской истории в качестве непредвиденного побочного продукта, но оказалось едва ли не единственной доступной площадкой и основным источником, доменом для формирования национального сознания на имперских окраинах. Причем, речь идет не о национальных, но именно о «всесоюзных» площадках. Дело в том, что именно в республиках цензурное и политическое давление было намного более жёстким, чем в «Центре», поскольку борьба с национализмом была для республиканского руководства безусловным приоритетом, основным показателем политической и идеологической лояльности. Как говорили в Украине, «когда в Москве режут ногти, в Киеве рубят пальцы», чему история советской многонациональной литературы дает немало примеров. Но было здесь и разделение функций. Если память о преступлениях империи против национальных культур хранилась в республиках, то антиимперский дискурс формировался именно в Москве, где для этого сложилось условия. Если в республиках культивировался комплекс виктимности и, соответственно, антиколониальный национальный дискурс, где доминировали ресентимент, обида, скорбь, то в Москве на официальном уровне транслировался и поддерживался интернационалистский дискурс, где доминировали идеи национального разнообразия, "взаимодействия и взаимообогащения". Все это создавало однонаправленный взрывной потенциал, который на волне либерализации привел к высвобождению накопившейся энергии национализмов и являлся одним из источников распада советской империи. В докладе рассматриваются эти процессы на уровне институций, оформляющего их дискурса и порождаемых ими эстетических практик. Евгений Александрович Добренко — профессор русских исследований Департамента лингвистических и сравнительных культурных исследований Университета Ка-Фоскари (Венеция), историк русской литературы и культуры, исследователь сталинской культуры и социалистического реализма, истории российского и советского кинематографа, критической теории и советской культурной истории. Автор, редактор и соредактор 24 книг, а также более 300 статей, опубликованных на 10 языках.Книги и публикации:Госсмех: https://www.nlobooks.ru/books/gumanitarnoe_nasledie/26332/Поздний сталинизм. Том 1: https://www.nlobooks.ru/books/gumanitarnoe_nasledie/26824/Поздний сталинизм. Том 2: https://www.nlobooks.ru/books/gumanitarnoe_nasledie/28038/Это подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение» Мы в Telegram: @nlobooks VK: https://vk.com/nlobooks www.nlobooks.ru https://nlo.media/

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях (https://www.nlobooks.ru/events/konferentsii/xxix-mezhdunarodnaya-konferentsiya-bannye-chteniya-neimperskaya-rossiya-obrazy-idei-prktiki/).Хотя концепция суверенитета была впервые сформулирована Жаном Боденом в XVI веке, исследования последних лет показывают, что «суверенизационные тенденции» наблюдались и ранее, в том числе в русских землях. Под этим понимаются притязания властей на независимость и внутреннее верховенство. Такие стремления были характерны не только для победивших государств вроде Московии, но и для проигравших — Твери, Новгорода, Бургундии. Особенно интересны случаи республиканского Новгорода, где в XV веке складывается идеология, обосновывающая его политическую самость на нестандартной для Руси — нерусской и нерусскоправославной — почве (см.: Лукин П. В. Новгород и Венеция, 2022).Ещё менее изучены суверенизационные мотивы Твери. Хотя княжество уступило Москве в XIV веке, «Слово похвальное инока Фомы» середины XV века представляет тверского князя Бориса Александровича как «самодержавного господаря» и «цесаря», а Тверь — как «господарство» и даже «новый Израиль». В отличие от Новгорода, тверская идеология имела вселенский масштаб и метафизическое обоснование, стремясь утвердить суверенность через ассоциации с Иерусалимом и Константином Великим. Обе стратегии, впрочем, опирались на символические формы представления независимости и противостояли политике Москвы.Журнал «Новое литературное обозрение»: https://clck.ru/3AmE72.Это подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение». Мы в Telegram: @nlobooks VK: https://vk.com/nlobooks www.nlobooks.ru https://nlo.media/

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях. В докладе я хочу рассказать о биографии и эволюции политических взглядов известного деятеля Туркестана Сер-Али Лапина. Он придерживался разных и даже по своему противоположных проектов устройства Центральной Азии. Сначала, будучи на службе колониальной администрации Туркестана, он выступал активным сторонником интеграции местных мусульман в имперское пространство, наделения их равными правами с остальным населением. В 1917 году Сер-Али Лапин возглавил консервативную мусульманскую партию «Совет улемов», которая вела переговоры с Временным правительством и потом предложила план переговоров с новой советской властью, который включал в себя идею автономии. Однако, не найдя интереса со стороны большевиков к такому проекту, Лапин в том же 1918 году обратился к германскому правительству с предложением о создании независимого Туркестана с монархом из османской династии во главе. Хотя все его проекты потерпели крах, сама их последовательность отражает эволюцию общественных настроений и взглядов мусульманского населения в Центральной Азии, лидеры которого искали пути и способы получить свой собственный голос в новом глобальном мироустройстве XX века.Сергей Абашин — этнограф, историк, доктор исторических наук, профессор факультета антропологии Европейского Университета в Санкт-Петербурге.Это подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение» Мы в Telegram: @nlobooks VK: https://vk.com/nlobooks www.nlobooks.ru https://nlo.media/

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях (https://goo.su/RZcgS). Российская империя традиционно воспринимается как централизованное бюрократическое государство, однако на практике это определение отражает скорее идеологическую установку, нежели реальное устройство. Империя представляла собой сложную, неоднородную систему, в которой элементы государственности были лишь одной из граней. Бюрократический аппарат был представлен в основном в столицах и западных окраинах, тогда как в деревнях он практически отсутствовал. Хронический дефицит кадров компенсировался делегированием полномочий местным органам самоуправления, особенно земствам, активизировавшим участие дворянства в общественной жизни. Земства стали основой альтернативного проекта — не бюрократического, а самоуправляющегося общества. Противостояние чиновничьего Петербурга и земской Москвы отражало конкуренцию двух политических укладов и стало ключевым фактором трансформации общественной жизни в России XIX века. Кирилл Соловьев, доктор исторических наук, профессор кафедры истории и теории исторической науки РГГУ.00:30 — Начало доклада22:40 — Вопрос Ирины Прохоровой о двойственной идентичности элит30:35 — Вопрос Сергея Абашина об истории земства после империи37:53 — Вопрос Ирины Прохоровой о мифологии земстваМы в Telegram: @nlobooksVK: https://vk.com/nlobookswww.nlobooks.ruhttps://nlo.media/

Доклад, прочитанный на XXIX Банных чтениях (https://clck.ru/3K5KTu). Из неимперских идей, существовавших в Московской Руси, на память, прежде всего, приходит идея общего дела, которая, в форме «дела государева и земского», прослеживается по источникам с начала XVI в. А из неимперских практик стоит назвать созыв так называемых земских соборов (сам термин, как известно, возник в середине XIX в. с легкой руки славянофилов). Между упомянутой идеей и соборной практикой существует непосредственная связь, на которую до недавнего времени исследователи не обращали внимания. Статус «земского дела», поначалу бывшего лишь скромным дополнением к «государеву делу» (чаще всего так именовался военный поход), вырос к 1560-м гг. до «великих земских дел», а в годы Смуты – до «земсково вопчево дела» (так в грамотах Второго ополчения осенью 1612 г. был назван предстоящий собор для избрания царя). Параллельно развивалась соборная практика, истоки которой обнаруживаются еще в годы правления Ивана III, а недолгий расцвет пришелся на период ослабления монархии в конце XVI – первой половине XVII в. Прекращение созыва соборов в 1680-х гг. означало завершение почти двухвекового цикла российской истории, характеризовавшегося возникновением и постепенным расширением поля публичной политики, которое, наряду с идеей общего блага, было неотъемлемой чертой государства раннего Нового времени по всей Европе, включая Московию. Автор: Михаил Кром, историк, доктор исторических наук, и. о. декана факультета истории Европейского университета в Санкт-Петербурге, университетский профессор исторической компаративистики.Журнал «Новое литературное обозрение» No. 183 (5/2023): https://www.nlobooks.ru/magazines/novoe_literaturnoe_obozrenie/183_nlo_5_2023/Отчет о конференции в журнале: https://www.nlobooks.ru/upload/iblock/6be/y6eteoq0ltbd9bvvgmezqyf112kn6mfv.pdfЭто подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение»Мы в Telegram: @nlobookswww.nlobooks.ru

Почему XIX век называют веком не наций, а империй? Как он изменил восприятие времени и пространства? В новом выпуске «Хроники научной жизни» мы говорим о русском переводе книги Юргена Остерхаммеля «Преображение мира» (https://clck.ru/3HMcDC) — одного из самых амбициозных проектов по истории XIX века.Остерхаммель переосмысляет историю XIX века, предлагая взгляд на него не из Парижа, а «из космоса». Мы поговорим о том, как глобальные процессы в позапрошлого столетия перекраивали мир — и как сложилось представление о том, что такое современность. Вас ждут неожиданные детали эпохи: руины, рестораны, омнибусы и даже забавные несоответствия в рассказах об истории. Наконец, мы поговорим и о том, почему перевод и адаптация книги Остерхаммеля на русский язык заняли целых двенадцать лет. Разговор записан на ярмарке non/fictio№ 6 декабря 2024 года.В беседе участвуют:Амиран Урушадзе — кандидат исторических наук, декан факультета истории Европейского университета в Санкт-Петербурге.Вера Мильчина — кандидат филологических наук, историк русско-французских связей, ведущий научный сотрудник Института высших гуманитарных исследований имени Е. М. Мелетинского РГГУ.Алексей Миллер — доктор исторических наук, профессор факультета истории Европейского университета в Санкт-Петербурге.Николай Ссорин-Чайков — антрополог, PhD, профессор департамента истории НИУ ВШЭ (Санкт-Петербург).Денис Сдвижков — кандидат исторических наук, переводчик книги. Это подкаст проекта nlo.media издательства «Новое литературное обозрение»Мы в Telegram: @nlobookswww.nlobooks.ru